Новости

"Состоятельная"и"дискретная" многовекторность государств Южного Кавказа.

Главная » Статьи » Экспертная оценка » "Состоятельная"и"дискретная" многовекторность государств Южного Кавказа.

«Состязательная» и «дискретная» многовекторность государств Южного Кавказа.

 

Строго говоря, научного описания термина «многовекторность» широко вошедшего в дипломатический и политологический лексикон не существует до сих пор. Хотя, безусловно, предпринимались продуктивные попытки описания практики, подпадающей под это определение. Также, успели обозначиться как её сторонники, так и противники среди политического истеблишмента постсоветских государств. По сути, многовекторность, для новых независимых государств означает определенный дипломатический стиль, выгодный метод ведения внешней политики, следуя которому наиболее полно реализуются национальные интересы, сформулированные правящей элитой. Такая практика устанавливалась постепенно, методом проб и ошибок. Лишь позднее, в начале 2000-х, данный метод стал критерием эффективности внешнеполитического курса, своеобразным эталоном.

 

Исследуя практику многовекторности в СНГ можно обнаружить черты, индивидуально отличающие каждое государство исповедующее данную политическую стратегию. Объединяющее элиты разных государств СНГ стремление уравновесить линии воздействия на них со стороны крупных игроков, глобальных держав, возможно лишь в идеале. В конкретно взятом промежутке времени преобладающими для внешней политики становятся то одни, то другие векторы. Однако искусство дипломатии как раз и стоит в том, чтобы поддерживать баланс, своеобразную «срединную линию», и минимизировать ущерб от внешнеполитических перекосов в пользу одного наиболее сильного и выгодного в данный момент времени вектора. Нужно учитывать и то, что практика многовекторной политики формируется не только за счет внешнеполитических механизмов, во многом, она зависит от внутриполитической ситуации, общественных настроений, подвержена диффузиям межэтнических и политических кризисов. Поэтому, исследуя практику многовекторности, приходится сталкиваться как с устойчивой системой многовекторности, так и с более зыбкой, подверженной кризисам.

 

Государства Южного Кавказа, связанные этно-территориальными конфликтами демонстрируют собственный, уникальный путь становления и развития многовекторной политики. В разные периоды новейшей истории все государства региона прошли путь вынужденного или сознательного отказа от широкой, равнообозначенной многовекторности в пользу дискретного выбора внешнеполитических партнеров, чья поддержка была остро необходима в конкретной стадии развития кризиса. Результатом этого стало интересное явление - появление модели «состязательной» многовекторности. Что ее характеризует? Это определенный метод поддержания режима многовекторной политики в качестве одного из средств в арсенале борьбы за свои интересы против соседнего государства, с которым ведется этно-территориальный конфликт. К примеру, дискретная многовекторность Грузии (уточним: отказ от дипломатического взаимодействия с Россией не означает отказа от принципа многовекторности в политике) направлена на создание условий если не для возвращения Абхазии и Южной Осетии, то для ограничения развития этих территорий в союзничестве с Россией. Многовекторность Армении обременена даже не столько карабахским конфликтом, сколько борьбой за утверждение национальных идеологических догматов (таким образом, предстает глобальное противостояние с Турцией за признание геноцида 1915 года). Многовекторность Азербайджана подчинена задаче возвращения Карабаха и оккупированных территорий вокруг него. Соответственно обрастание международной поддержкой, рост регионального бизнес влияния Баку, появление других важных и независимых от проблемы карабахского конфликта результатов развития (например: выход на мировой рынок углеводородов) - все, является подчиненным именно этой задаче - возвращению территорий.

«Состязательная» многовекторность это динамичный процесс создаваемый сочетанием нескольких составляющих, сами по себе, в отдельности, они являются факторами формирования внешней политики как таковой. У государств Южного Кавказа можно выделить три стадии становления их системы многовекторности, реализовавшиеся последовательно.

 

Первая стадия. В начале постсоветского периода необходимость многовекторности в сознании первой национал-демократической постсоветской элиты возникает как осознанная необходимость расширения круга союзников, получения эффективного механизма их постоянного поиска. Многовекторность как принцип еще не был объявлен публично как стиль внешнеполитической стратегии, но постепенно он вырисовался как элемент внешней политики. Однако, учитывая, что новые постсоветские республики были связанны сотнями неформальных связей с Россией, имели ощутимую зависимость от кадровых ресурсов дипломатии воспитанных в советский период, осуществлять реальную многовекторности было затруднительно. Такая ситуация породила своеобразный перекос в политическом сознании элит - практическая многовекторность мыслилась как разворот в сторону от России, как альтернатива «про российскому» курсу. Национальные лидеры новых правительств видели в России опасного противника, метрополию блокирующую полноценную реализацию их суверенности. Такой взгляд в Тбилиси стимулировался военной поддержкой Москвы сепаратистов в грузино-абхазском и грузино-осетинском конфликтах. Схожая картина сформировалась и в Баку, опять же в связи с преобладанием военной поддержки Москвы в пользу армянской стороны. Таким образом, в Баку и Тбилиси возникла некая раздвоенность - желание оторваться от Москвы, за счет подключения большего количества внешних игроков к своим проблемам, но одновременно с этим осознание объективной невозможности обрыва социо-культурных и экономических связей сформированных за десятилетия 20 века. С 1991 до 1995 года, с некоторой натяжкой, но можно говорить о полном цикле этой стадии становления многовекторности - сначала разочарование в России, попытка игнорировать российский фактор, и затем снова осознание необходимости поиска опоры в России, или получения России в качестве союзника (такая задача ставилась в Баку с приходом Гейдара Алиева).

 

Вторая стадия. Возникновение широкого внутреннего импульса к многовекторной политике. С ростом глобализации национальных экономик на Южном Кавказе возникают группы элит настроенных осуществлять торгово-промышленные операции преимущественно в одном или другом векторе. Хотя, строгой границы бизнес интересов не заметно, но предпочтения у бизнеса наблюдались и наблюдаются. Особенно это касается среднего и мелкого бизнеса (заметную роль в этом плане играет диаспора, формирующая торгово-инвестиционные сети, привязанные к стране пребывания). Однако доминантные предпочтения, сконцентрированные в правящей группе (они собственно артикулируются как национальные интересы) на этом высоком уровне не демонстрируют особо явных противоречий. Говоря обывательски, правящая элита держит яйца в разных корзинах. Поэтому на Южном Кавказе мы наблюдаем многовекторность подкрепленную экономическими предпосылками, или как минимум наблюдаем экономические условия для реализации подобной политики в будущем. Например, существует очевидный запрос на расширение экономических связей между Арменией и Турцией, соответственно есть предпосылки для налаживания дипломатических отношений между двумя странами, а значит и обретения Арменией полноценно многовекторной политики. В случае с Азербайджаном мы видим уже реализованную многовекторность. Локомотивом экономического развития государства являются нефтегазовые проекты при значительном участии западного каптала, и вместе с тем, мы наблюдаем увеличение торгово-экономических связей с Россией, инкорпорацию азербайджанского капитала в российские инфраструктурные проекты (Араз Агаларов, владелец холдинга «Крокус», один из главных застройщиков о. Русский в преддверии саммита АТЭС-2012). В отношении Грузии можно наблюдать сохранение позиций российского бизнеса. И это является базой для последующего в предстоящем десятилетии налаживания российско-грузинских отношений.  

 

Третья стадия. Появление умения с выгодой сочетать разные векторы и использовать их активно. Речь идет о способности интегрировать различные направления внешней политики в один курс, а также о способность гасить возникающие проблемы такой политики, что на самом деле является не рядовой задачей. Активная многовекторность сразу становится фактором геополитики. Наиболее наглядный пример - дихотомия азербайджано-иранских и азербайджано-американских отношений. Позднее к этому полю напряжения добавился израильский вектор азербайджанской политики при сохранении нормального уровня отношений с Тегераном. Да, действительно существуют определенные особенности взаимодействия Азербайджана и Ирана в связи с многомиллионным азербайджанским населением в этой стране. Его учитывают все партнеры Азербайджана. Но факт углубляющегося сотрудничества между Азербайджаном и Израилем, безусловно, уникален для исламской страны. Тем более, если мы вспомним, что этот процесс идет на фоне турецко-израильского конфликта. Если говорить в целом про государства Южного Кавказа, то умение балансировать между интересами держав (Россией, Турцией, Ираном), считающими Кавказ зоной своих национальных интересов, является жизненно необходимым условием их устойчивого развития.

 

Многовекторная модуляция внешнеполитических линий приводит к заметному продвижению национальных интересов государства только в том случае, когда власть использует весь комплекс внешнеполитических методов. Иными словами, когда оказывается продуктивное влияние не только на государственный аппарат, но и на элиту, когда средствами СМИ формируется общественное мнение в различных социальных слоях выбранной страны. Необходимость создания общественного мнения, поддерживающего сотрудничество с данным государством одна из сложных задач многовекторной политики. Постоянное поддержание «силового» поля многовекторности, является своеобразным вызовом современности, не все государства способны полноценно справится с этой задачей. В группе государств Южного Кавказа наиболее полно с этим вызовом пока справляется лишь Азербайджан. Армения и Грузия по разным причинам оказались в ловушке разного рода объективных и виртуальных ограничений многовекторности. Однако даже в их случае наблюдается определенный запас маневренности, компенсирующий кризисы дискретной многовекторности. Армянская диаспора стала для Еревана одним из влиятельных механизмов проведения внешней политики. Лоббирование армянских интересов в конгрессе и сенате США стало своеобразным эталонным образцом. Однако, следует отметить, что сильная диаспора, диктующая своему материнскому государству политические решения нередко может сослужить дурную службу, усилить имеющиеся противоречия. Кроме того, в случае с Арменией мы имеем диаспору, идеологически мотивированную в своих действиях в значительно большей степени, нежели политическая элита в самом Ереване. В случае с Грузией ограничения многовекторности связаны с обрывом российской линии. Безусловно, это вызвало серьезный экономический и социальный кризис. Но выбор новой грузинской элитой западного, преимущественно американского вектора по существу не сильно ограничил Грузию. Наоборот это позволило привлечь ресурсы, провести реформы госаппарата. Такая политика усилила международные позиции Тбилиси. И в перспективе, данная стратегия могла бы привести к мирной реинтеграции хотя бы части территорий (прежде всего в Южной Осетии). Однако грубейшие ошибки в политическом и военном планировании подвели грузинского президента летом 2008 года, отбросив страну на несколько лет назад. Так называемый «фактор лидера» в случае с Грузией сыграл весьма негативно, на фоне в целом позитивных трендов.

 

Теперь от теории перейдем к практике применения многовекторности. Рассмотрим два, наиболее ярких примера комплексного применения постулатов многовекторности на пересечении интересов государств региона и задач внешней политики глобальных игроков. Первый -- связан с грузинским опытом внешней политики после августа 2008 года. Второй пример -- демонстрирует особенности российского модерирования карабахского конфликта.

 

Грузия - 2010: выход из внешнеполитического транса.

 

Причину, по которой с августа 2008 года Михаила Саакашвили фактически удалили из расписания официальных встреч с мировыми лидерами западного мира истолковывают по-разному. Согласно одной версии - это была некая закрытая рекомендация Вашингтона не желающего портить возможности перезагрузки с Москвой. Если это так, то видимо здесь сыграла роль родившаяся симпатия между Бараком Обамой и Дмитрием Медведевым. Вторая версия более прагматична - Запад сознательно прибегнул к такой форме осуждения Саакашвили, понимая, что именно на нем лежит большая часть вины в развязывании конфликта.

Как бы там ни было последние два года, вплоть до июня 2010 года, Саакашвили оставался «нерукопожатной» персоной для лидеров большинства государств «первого мира». Публичное положение enfant terrible стало фактом его морального порицания. Первое официальное турне грузинского президента началось с визитов в Румынию и Францию летом 2010 года. Визит в Париж без преувеличения имел огромное значение для грузинского лидера. Ведь президент Саркози, сыграл роль в легитимации послевоенной конструкции безопасности в регионе, в тот момент, когда место нейтрального и авторитетного арбитра оказалось вакантным. Также несомненна роль Саркози и в расстановке политических оценок в итоговом докладе европейской комиссии по расследованию конфликта. Понятно, что возвращение Саакашвили на арену западной политики было бы невозможно без благословения Вашингтона, что и было подтверждено в ходе встречи Саакашвили и Обамы на саммите НАТО.

Но не будем забывать, отношение Запада к Грузии не менялось. Грузию как государство не наказывали, а наоборот поддержали долгосрочными кредитами и гуманитарной помощью, носившей беспрецедентный характер для постсоветского государства (предварительный объем финансовых вливаний до 2014 года заявлен в размере $3,5 млрд., однако в 2008-2009 годах в Грузию поступило в среднем $325 млн в год, или примерно 8% государственных расходов или 2,7% ВВП). Война не отпугнула инвесторов в развитии транспортной логистики порта Поти (ОАЭ, Саудовская Аравия, Азербайджан, Казахстан). Пытаясь наладить региональные сети сотрудничества Саакашвили сделал несколько шагов навстречу Тегерану, готовится к действию безвизовый режим между двумя странами (это выглядит не стандартно, учитывая известное отношение к Тегерану со стороны Вашингтона, и известные скандалы с трафиком ядерных компонентов). Грузинские дипломаты сохранили достаточно большую поддержку на площадке Генассамблеи ООН.

 

К чести грузинского президента, заметим, он выдержал внешнеполитическое заточение, не опустив руки. Его усилия сконцентрировались на экономике и внутренней политике. В принципе, за шесть лет институциональных реформ Саакашвили конструкция государственной машины претерпела фантастические изменения, которых не добивалась ни одна пост социалистическая страна, включая и те, что обладают углеводородными ресурсами. По легкости ведения бизнеса и малому обременению налогами Грузия на одном из первых мест в мире. Главные завоевания - «освобожденная» от высокой налоговой ставки экономика и блестящее избавление от наиболее уродливых рудиментов советской эпохи - произвола дорожной полиции и массовой коррупции на нижнем уровне бюрократического аппарата. Сюда же следует добавить успешное проведение судебной реформы, а также, по сути, создание нового гражданского и административного кодекса, реформы пенитенциарной системы. Именно в этих сферах наблюдается разительный контраст при сравнении Грузии с другими унитарными государствами постсоветского пространства, будь то оранжевой волны или авторитарно-бюрократической стабильности.

 

Ставку на прозападный вектор грузинское руководство использовало в качестве опоры для осуществления глубоких реформ. Грузия на постсоветском пространстве оказалась единственным примером поступательных экономических реформ в отрыве от фактора российского влияния. Страну превратили в своеобразную витрину достижений «либерально-демократического» хозяйства. Апогея этот образ достиг в октябре 2009 года после принятия парламентом конституционного Закона об Экономической Свободе. Теперь в грузинской конституции закрепляется предельное отношение расходов бюджета к ВВП -- оно не должно составлять более 30 %; отношение дефицита бюджета к ВВП должно составлять не больше чем 3 % и отношение внешнего государственного долга к ВВП - не больше чем 60 %. Также закрепляется право неограниченного возвращения доходов и капитала в Грузию без необходимости подтверждать их происхождение. Закон запрещает увеличивать уже установленное количество лицензий и разрешений, кроме того, любые новые налоги или их увеличение станет возможным только посредством референдума. (перевод закона с сайта грузинского парламента: http://www.parliament.ge/index.php?lang_id=ENG&sec_id=63&info_id=24937) . Исходя из всего изложенного, возникает некоторое ощущение конкуренции - а сумеет ли, например, Россия превратить Абхазию или Южную Осетию в схожий образец для подражания?

 

Другое дело, что качество грузинской демократии далеко не соответствует свободе ведения бизнеса. Правление по-прежнему ведется методами кланово-бюрократической мобилизации, а политическая власть Саакашвили имеет множество авторитарных элементов. Проблема прав человека остается для грузинского президента «веригой», с которой ему трудно расстаться.

 

Публичная реабилитация Саакашвили в Париже, а затем встреча в Лиссабоне с Обамой имеет еще один аспект. Грузинскому президенту дали четкий сигнал укротить риторику в отношении России (вероятно отказаться от блокирования вступления РФ в ВТО), и по мере возможности, учитывая комплекс проблем связанных с сепаратизмом Абхазии и Ю.Осетии, перестроить политику на российском направлении. Больших позитивных изменений, конечно, ожидать не приходиться, ведь это дорога со встречным движением. Но в Тбилиси могли бы попытаться настроиться на создание возможностей хотя бы для небольшого частного улучшения отношений с Россией (в этом ключе сделанное Саакашвили публичное заявление об отказе применять военную силу в деле реинтеграции отколотых территорий). Проблема в том, что топ уровню властной элиты Москвы и Тбилиси очень удобно оставаться в найденной парадигме перманентной вражды, можно лишь говорить о разнице в интонациях суждений.

Внешняя политика Грузии долгие годы будет оставаться «заточенной» на борьбу с Россией. Главная причина конечно в экономической поддержке и политическом признании Москвой суверенитета Абхазии и Южной Осетии. Однако даже эта проблема могла бы быть несколько отодвинута в сторону ради снятии острой конфронтации. Поэтому, основная причина кризиса в личности самого президента Саакашвили, и личном конфликте с Путиным.

 

Характерно, что Саакашвили на раннем этапе нередко сравнивали с Путиным. Характер правления совпадал по жесткости высказываний и действий. На уровне обывательских разговоров (лучшее выражение общественного мнения) считалось, что на рубеже 2003-2004 годов Саакашвили искал дружбу с Путиным, и в чем-то стремился брать с него пример. Так или иначе, на сегодняшний день дело не в субъективных оценках качества правления и характера отношений двух лидеров. «Демократ» Саакашвили поставил себя перед той же самой дилеммой, которую решал «автократ» Путин - пролонгация личной власти. В грузинском варианте трансляция власти действующего президента должна пройти с соблюдением демократических норм, но при этом, не изменяя выбранному курсу и сохраняя его огромное личное влияние. Не случайно в Тбилиси рассматривается сценарий, схожий со сценарием российского «тандема»: переход Саакашвили на пост премьера и создание парламентской республики. В отношении последнего вопроса необходимые поправки в Конституцию уже приняты. Обсуждается и возможное изменение унитарного государственного устройства, создание системы штатов. Если этот план воплотиться в реальность, то найдет одобрение в азербайджанских и армянских районах Грузии, а также в Аджарии, и станет сигналом для Абхазии и Южной Осетии о возможности сближения. Все это призвано выправить образ Саакашвили, подпорченный войной. Так что списывать со счетов Михаила Саакашвили, как это сделало коллективное руководство России несколько преждевременно. Михаил Саакашвили закрепился у власти надолго. У него есть значительная поддержка населения, он опирается на чиновников и силовиков. Экономика страны обеспечена инвестициями и траншами развития. Грузии помогают Турция и Азербайджан, продолжает действовать и российский бизнес, занимающий существенные позиции в ряде отраслей.

 

Несколько слов о роли внешней политики в общем объеме политической жизни Грузии. В Тбилиси разработана комплексная внешнеполитическая стратегия, рассчитанная на долгие годы. Она призвана достигнуть сразу нескольких целей - укрепить международные позиции власти и показать модернизационный облик власти Саакашвили внутри страны. Учитывая отход от демократических принципов пустивших корни в политическом сообществе Грузии, Саакашвили понимает некоторую шаткость своего положения внутри страны, поэтому ему необходима опора на лояльное население, от года к году снижающее степень доверия к нему. Поле лояльности к власти можно создавать постоянно поддерживая внимание и политическое напряжение в событиях вокруг Абхазии и Цхинвала. Ему также требуется постоянно гасить волну оппозиции, критикующую характер режима. Проблема возвращения Абхазии должна убрать в тень и задачу пролонгации личной власти Саакашвили.

Как отмечено выше, политические позиции западного сообщества относительно бывших грузинских территорий в целом Тбилиси удалось сохранить. Грузинские дипломаты намеренно не углубляются в историю конфликтов, где не все так очевидно в пользу Грузии, зато им удалось представить текущую ситуацию в более выгодном свете. Главный упор в международных заявлениях делается на права беженцев и временно переселенных лиц, Тбилиси требует возвращения как людей так и их собственности в Абхазии (характерно, что Россия также добивается от Абхазии возвращения собственности россиянам вынужденным покинуть Абхазию в период до и после 1994).

 

Между Москвой и Тбилиси происходит ожесточенная борьба за симпатии международного сообщества. Москва стремится расширить круг государств признающих Абхазию или хотя бы готовых вкладывать туда инвестиции. Грузия блокирует эти действия и заодно разворачивает свои, лоббируя на уровне национальных парламентов большого числа государств принятие резолюций осуждающих Россию за оккупацию Грузии. По сути, блокирование усилий Грузии становится в ряд важнейших внешнеполитических задач Москвы. За оставшееся время до сочинской олимпиады градус этой проблемы будет только подниматься. Поэтому если в Москве желают быстрейшего краха Саакашвили, то Западу важно чтобы Грузия оставалась либерально экономическая витриной, хотя бы и с пуленепробиваемыми стеклами, поэтому сотрудничество Грузии с НАТО будет продолжено.

 

Россия в карабахском процессе.

 

Последняя по времени вспышка оптимизма в отношении урегулирования армяно-азербайджанского конфликта была привязана к армяно-турецким протоколам о начале дипломатических отношений. Подразумевалось, что возникающие перспективы открытия границы, восстановления торговых отношений между Арменией и Турцией смягчат позиции Еревана в карабахской проблеме и стимулируют выход из тупика армяно-азербайджанские переговоры. Но привязка карабахской темы к процессу армяно-турецкого сближения оказалась слишком радикальным поворотом для политического сообщества Армении и ее диаспоры. Процесс был остановлен. Но не заморожен на других направлениях. Не прошло и двух месяцев, появились новые обнадеживающие сигналы. Речь идет о совместном заявлении, сделанном Медведевым, Обамой и Саркози в ходе саммита G8 2010 года. В нем президенты по существу изложили то, как они видят план позитивного урегулирования карабахской проблемы мирным путем.

 

В заявлении саммита G8 четко обозначено, что необходимо возвращение оккупированных азербайджанских районов вокруг Нагорного Карабаха, затем оформление промежуточного статуса для НК, обеспечивающего гарантии безопасности и самоуправления. Среди обязательных мер -- обеспечение коридора, связывающего Армению с Карабахом, а также обеспечение права всех внутренне перемещенных лиц и беженцев на возвращение в места прежнего проживания. Для этого возможно необходима организация гуманитарно-миротворческой миссии во главе со странами председателями МГ ОБСЕ. Наконец, отмечена необходимость определения будущего окончательного правового статуса Нагорного Карабаха путем референдума. В Баку с оптимизмом восприняли этот документ, даже несмотря на то, что в русском переводе текста выпало слово «оккупированные» территории. Главное, что там был показан маршрут выхода на подписание мирного договора. По словам главы МИД Азербайджана Эльмара Мамедъярова Азербайджан не против референдума по статусу Карабаха в обозримой перспективе, но конечно вместе с армянами в нем должна участвовать и азербайджанская община Нагорного Карабаха, расселенная в качестве беженцев по территории Азербайджана. Накануне одной из осенних встреч глав МИД ОБСЕ Мамедъяров приоткрыл завесу переговоров - оказывается между сторонами обсуждается механизм создания специального комитета из представителей как Армении и Азербайджана, так и стран-сопредседателей Минской группы ОБСЕ, который будет составлять вопросы бюллетеней референдума. В принципе, это несколько оптимистичное заявление выбивалось из повестки текущих новостей о ходе переговоров. Тем не менее, оно указывает на то, как глубоко детализированы шаги, обсуждаемые на этих встречах.

 

В отличие от проблем грузино-абхазского конфликта, где Россия и США играют скорее друг с другом, в карабахском процессе они ведут игру как нейтрально заинтересованные посредники. Поэтому здесь возможны любые варианты: от самых благоприятных для перспективы развития армяно-азербайджанского мира, до крайне негативных - неожиданного обострения и войны. Ведь большая часть обязательств в поддержании достигнутого статус-кво лежит на самом Ереване и Баку. Однако это равновесие оказывается бесплодно. У Еревана видимо никогда не хватит ресурсов и международного влияния признать Карабах суверенным, а затем сформировать пул государств признающих этот статус Карабаха. Перед Баку, как стороной вовлеченной и пострадавшей в конфликте, на пути к цивилизованной реинтеграции потерянных территорий также целый ряд крайне тяжелых проблем, плюс явный дефицит в международных инструментах влияния, присущих, например, державам первого уровня (G20). Однако, Азербайджан приложил достаточно усилий в плане обоснование своих позиций и создания внешнеполитических условий для возвращения своих территорий. В последние пять лет сложилось впечатление, что позиции Баку в переговорах стали более основательны в сравнении с ереванскими (президент Серж Сарксян отказался участвовать в саммите НАТО из-за отсутствия упоминания права наций на самоопределение в предварительной резолюции саммита). Заявление президентов МГ ОБСЕ на саммите G8 лишний раз подчеркнуло этот расклад. Но проблема в том, что США, Россия и ЕС  должны осознать наличие у них миссии к продвижению урегулирования.

 

Обычный набор аргументов, объясняющих низкий интерес к карабахскому процессу, сводится, во-первых к переферийности этой зоны для интересов США, сосредоточенных вокруг Афганистана, Среднего и Ближнего Востока. Говорят и об отсутствии кавказской стратегии и должного арсенала ресурсов необходимых России как провайдеру полноценной миротворческого политики. В отношении дефицита активного участия ЕС принято рассуждать ставя во главу угла проблемы организации внешней политики этой интеграционной структуры, ориентированности ее на гуманитарные и социальные аспекты внутренней трансформации восточных партнеров. Все это справедливо в качестве отдельных аспектов. Но в целом, на мой взгляд, задает проблеме Карабаха неверную сетку оценок.

 

Во-первых, проблема не обременена серьезным геополитическим мотивом. Россия не игрок в данном конфликте как в случае с грузинскими. Обычно, задачи Москвы в этом урегулировании видят в создании и поддержании баланса между интересами РФ в Азербайджане и в Армении (с одной стороны влияет экономика, с другой безопасность и геополитика). Соответственно находились аргументы, доказывающие выгодность сохранения сложившегося расклада: в этой системе координат главное достижение это заморозка активных боевых действий, а процесс урегулирования лучше отложить на потом, другим поколениям политиков. Но сегодня вопрос Карабаха для России не стоит в плоскости размена - получить некий «приз» в Баку в ущерб влиянию в Ереване. У России достаточно влияния на обе стороны, а их национальные интересы очень тесно зависят от характера отношений с Москвой. Иными словами, у Москвы достаточно ресурсов продвинуть в Ереване и Баку серьезную инициативу по Карабаху. К 2010-м годам ситуация для Москвы складывается таким образом, что появляется шанс если не избавится от язвы этого конфликта в армяно-азербайджанских отношениях, то во всяком случае сократить его издержки осложняющие ситуацию в регионе, одновременно укрепив российское влияние. Но, конечно, необходима разумная и очень тонкая дипломатическая работа. Участие в карабахском урегулировании на практической стадии процесса, для Москвы стало бы неплохим тренингом всего комплекса миротворческих и гуманитарных механизмов: от участия в полицейском патрулировании до содействия экономическому развитию региона, благо на последнее от России не потребуются существенные вложения. Такая задача как раз соответствует требованиям, которые ставит Дмитрий Медведев в создании «умной» внешней политики России.

 

Если мы примем за аксиому наличие некоего генерального подхода Москвы к этому урегулированию, то очевидно, что за последние десять лет он несколько изменился. От Владимира Путина до Дмитрия Медведева произошла некая нюансировка позиции. В выступлениях Путина более очевидно читалась необходимость дистанции и баланса. Наиболее наглядно это видно в высказывании по Карабаху на встрече с премьер-министром Эрдоганом в начале июня 2010 года. Путин тогда заявил - «Россия не намерена брать на себя избыточную ответственность в решении карабахского конфликта, в том числе оказывая на какую-либо сторону избыточное давление, потом будем виноватыми или перед одной, или перед другой стороной». Заметим, что ходе своего президентства Путин сделал много ходов навстречу Азербайджану, втягивая его в орбиту российской политики, но также и подтянув Армению. В рамках путинской стратегии политики в СНГ обе страны оказались теснее привязаны к РФ. Но непосредственно карабахское урегулирование осталось за кадром.

 

С приходом Медведева картина значительно усложнилась. На сегодняшний день можно уверенно говорить, что Медведев лично занимается этим вопросом. Он более плотно взялся за этот конфликт чем Путин. Иначе невозможно объяснить то внимание, с каким он относится к этому делу. За два с лишним года на посту президента десяток встреч (семь в трехстороннем формате), телефонные контакты, отдельная Маендорфская декларация. Каков был его бэкграунд, по каким основаниям он сформировал свою позицию, не известно. Возможно, не он занялся Кавказом, а Кавказ занялся Медведевым 8 августа 2008 года. И теперь, будучи активным инициатором, он  пытается «творить» закавказскую политику по тем представлениям что имеет.

Но в чем выражается содержательная часть медведевской позиции? На этот вопрос есть только косвенный ответ. Судя по тому как он внимательно относится к праву и вникает в тонкости международных юридических формулировок на него определенным образом влияет наличие резолюций СБ ООН в отношении территорий вокруг Карабаха. Они указывают факт оккупации. И видимо для Медведева это аргумент не в пользу Армении. Поэтому он уже не просто продолжает путинский подход выравнивания балансов между армянским и азербайджанским вектором внешней политики. Медведев выделил карабахскую тему в отдельный блок. Заметим, что недавнее решение о выводе российских сил из населенного пункта Переви на грузино-осетинской границе, каким бы формальным в плане шагов навстречу Грузии оно не выглядело, также говорит о желании следовать букве договора. Но ситуация грузинского «вызова» для России конечно не аналогична политике в отношении карабахского конфликта.

Тут все происходит осторожно, слишком осторожно. Если и существует какое-либо давление Кремля на Ереван, то совершенно не понятно в чем оно выражено. Увещевания и разговоры с глазу на глаз? Но мы не знаем об этом наверняка. А между тем, было летнее заявление трех лидеров G8 Медведев-Саркози-Обама по карабахскому конфликту, в котором говорится об оккупации районов вокруг Карабаха. Однако русский перевод этого текста опускает определение «оккупация». Кстати, аналогичная ситуация произошла с документом Медведев-Саркози от 12 августа 2008 года, где во французском тексте указано «территории конфликта в Грузии», а в русском указанно прямо - «Абхазия и Южная Осетия». Указывает ли это на симпатии в сторону Армении? Опять же, мы не можем это утверждать. После признания независимости Абхазии и Ю.Осетии в Ереване возник некоторый оптимистический подъем, ожидали, что данный процесс может транслироваться и на Карабах. Но Москва сделала специальное заявление, что эта ситуация распространятся только на данные территории. Медведев в личной беседе с Алиевым снял обеспокоенности Азербайджана.

Таким образом, скорее всего, Медведев по-прежнему придерживается тактики равных весов. Но он делает это тоньше и стилистически безупречно, чем ранее это делали российские лидеры, оттого складывается впечатление движения вперед или даже прогресса в карабахском урегулировании. Процесс подвода Армении к решению закрыть этот вопрос с Азербайджаном слишком медленный и как показывает практика обратимый. Поэтому Кремлем выбран путь медленного контролируемого давления на Ереван и сдерживания реализации военного плана Баку. И у Медведева пока это получается лучше предшественников.

 

 

Подведем некоторые итоги. Для небольших государств, с ограниченным числом политических и экономических ресурсов, многовекторность таит определенные опасности. Главная проблема состоит в опасности превратиться в объект внешней игры. Поэтому открывая потоки широкого спектра внешнеполитических связей в самых разных направлениях, необходимо сохранять за собой инициативу принятия решений.

Обобщая опыт многовекторности на Южном Кавказе в целом можно говорить о двух позитивных возможностях, которые рождает подобная практика. Во-первых, это возможность создавать гибкие политические альянсы, а на определенном этапе даже квази интеграционные структуры. Например, только в режиме многовекторности возможна такая инициатива Анкары как «Платформа стабильности и сотрудничества для Кавказа». Многовекторность дает возможность государствам Кавказа привлекать международные организации доноры как с востока (ОИК), так и запада (ЕБРР). Принимать участие как в постсоветских структурах (СНГ, ЕврАзЭС, ОДКБ), так и программе ЕС «Восточное партнерство». Использовать в своей политике различные системы региональной безопасности.

Во-вторых, следование многовекторности является одним из эффективных способов сохранения стабильности режима: способ перераспределить риски в разные корзины. Если один из векторов (западный) несет качественные оценки политического режима, но в тоже время является главным донором, то связи по другим направления могут серьезно влиять и поддерживать местную элиту без идеологического контекста. Участники в третьих векторах вообще могут выглядеть или казаться не заинтересованными игроками, но с потенциально выгодными проектами (Китай и страны Азии). Поэтому многовекторная политика на Южном Кавказе признается как наиболее эффективная из всех внешнеполитических стратегий.

                  Источник: www.ia-centr.ru



Самые читаемые статьи

16.03.2016 Сотрудничество между Россией и Азербайджаном вызывает серьезную озабоченность...

А.Нагиев для www.vzglyad.az


16.03.2016 Нагиев: дружба Азербайджана и Турции имеет прочный фундамент

Баку,16марта-SPUTNIK


11.03.2016 Площадка Бакинского форума - уникальная возможность для диалога о мире

Взгляд из Москвы




Аналитика

09.03.2016 Нагиев: военные маневры России на Каспии не угрожают Азербайджану

Баку,9 марта - SPUTNIK


24.04.2014 В Украинском вопросе Азербайджан проводит достаточно грамотную политику

Интервью Взгляд.аз с Директором Фонда «Конструктивная политика», российским политологом Абдулом Нагиевым


05.03.2013 Персидские мотивы в азербайджанской внешней политике
В нестабильном южнокавказском регионе


Нагиев Абдул Шахович.

Директор  ФКП.

Закончил финансовый факультет Государственного экономического института, по специальности "Финансы и кредит" и Международный институт управления   по специальности "Государственное строительство и право".

Политической и экономической аналитикой занимается с 1999г. Работал в различных исследовательских
структурах. 

Специалист по непубличной политике, структуре государственной власти, политическим рискам, экономическим интересам политических групп. Пытается найти экономическое в политическом и политическое в экономическом.

подробнее...
Создание сайтов в студии Мегагруп
Rambler's Top100